Баракамон

Сэйшу Ханда двадцать три, и он уверен: мир крутится вокруг его кисти. Побеждает на выставках, получает заказы, держит спину ровно. А потом один известный каллиграф морщится от его работы, и Сэйшу бьёт его по лицу. Не сдержался. В наказание отец отправляет его на остров у чёрта на куличках, в дом с татами, которые пахнут сыростью, и с окнами без замков.

Первые дни похожи на комедию. Сосед приезжает на тракторе прямо к крыльцу. В дом входят без стука, будто это проходной двор. А семилетняя Нару с компанией детей объявляет его жилище штабом и таскает туда жуков и ракушки. Сэйшу орёт, бегает за ними с тапком, прячется в шкафу. Смешно, пока не становится грустно.

Потому что проблема не в острове. Он сам это чувствует, когда садится за бумагу. Иероглифы выходят гладкими, как витрина. Правильными до зевоты. Ни одной живой чёрточки. Он приехал сюда зализывать раненое самолюбие, а оказался перед вопросом, который гнал от себя годами: он вообще умеет писать или только повторять чужое? И хватит ли духу признать это вслух?