Ёрмунганд

Йона стреляет лучше взрослых дядек, которые его кормят. Ему бы в школу, а он в двенадцать уже прошёл войну и потерял всех, кого знал. Оружие, из которого убили его семью, теперь кормит его самого. Такая вот арифметика. Парня приставляют к Коко, торговке стволами. Она водит караваны через Африку и Ближний Восток, улыбается таможенникам, спит в шикарных отелях и никогда не повышает голос. За спиной у неё бывшие вояки, каждый со сдвигом. Йона среди них чужой: молчит, смотрит в пол, ненавидит всё, что она делает.

А потом выясняется странное. Коко не оправдывается и не читает морали. Она тащит мальчишку на пляж, покупает ему мороженое, ржёт над его угрюмой рожей. И в это же время подписывает бумаги на очередную партию гранатомётов. Йона не понимает, как это уживается в одном человеке. Он ждёт, что однажды она дрогнет, скажет хоть слово сожаления. Она не дрогнет. Или дрогнет, но совсем не так, как он думает.

Конфликт тут не в перестрелках. Хотя палят много, и метко. Вопрос в другом: можно ли остаться человеком, когда твоя работа убивает людей, которых ты никогда не увидишь? Йона хочет ответ, Коко давно перестала его искать. Кто первым не выдержит эту гонку: пацан с обострённым чувством правды или женщина, для которой чужая смерть давно стала просто цифрой в накладной?